Музей в Каневе сдают авральными темпами, ставя под сомнение качество работ и нивелируя саму идею украинской культуры.
23 августа к Шевченковскому заповеднику в Каневе потянется вереница черных автомобилей представительского класса : 9 марта во время пребывания там Виктор Янукович приказал, чтобы ко дню независимости закрытый на реконструкцию музей Шевченко заработал. Проверять выполнение приказа приедет сам. Поскольку пресса периодически обращается к теме скандальной реконструкции музея на Шевченковой горе, мы решили собственными глазами глянуть, как и чем будут принимать Президента, а впоследствии рядовых граждан в заповеднике.
К могиле будет вести «красная дорожка»
Чтобы добраться до заповедника, нам пришлось несколько раз останавливаться и переспрашивать в местных дорогу: указаний на обочине мы не заметили — то ли они похоронились, или мы слепы? Один-единственный «указатель» случился лишь на подъезде к горе, и то маленькими буквами наверху таблички, которая извещала о наличии гостиниц на этом углу. Однако сообразительный путешественник может заметить, что это непростая дорога: остановки здесь обустроены, модерны, с картами-указаниями, на асфальте — свежая пешеходная разметка.
К самому музею ведут две дороги: одна извилистая автомобильная (тогда вы подъезжаете из «черного входа»), другая — лестницей фактически к подножию могилы. Оба подхода будет обновлено к приезду высоких гостей следующего понедельника. Из «черного» кладут мостовую (какая также застелит аллеи, как по мне, это не слишком комфортное покрытие для прогулок, особенно для дам на каблуках), к могиле будут вести красные плиты, такая себе «красная дорожка».
Когда мы были на могиле во вторник, работа шла полным ходом. «К сдаче объекта осталось — 1 день» извещала табличка на стене музея, хотя та же «сдача» должна была состояться еще в понедельник, но не состоялась — слишком много недоработок остались. Во дворе — песок, разложенная, еще не вживлена в почву мостовая, запакованные в кипы плиты. Больше всего полет для работ было около могилы — темно-серые плиты там только начали стелить. Однако на самой могиле уже успели позолотить надпись и бережно натянули над ним тент:, чтобы солнце не выело?.
Внешне здание музея, над которым в 1934-1939 годах работали Василий Кричевский и Петр Костирко, выглядит очень мило и радушно: белоснежные стены замечательно контрастируют с буйной зеленью вокруг, крышу покрывает темно-красная черепица, в окнах — деревянные рамы. Пробую представить, как выглядел бы дом с майоликой и росписями, которые имитируют украинский народный стиль. «Месяц тому назад навес было раскрашено геометрическими орнаментами разных оттенков — как во времена Кричевского, однако его забеливали», — рассказывает мне Игорь Лиховий, бывший директор заповедника, при котором началась реконструкция музея согласно эскизам Кричевского. У него на вооружении толстая книга Вадима Павловского «Василий Кричевский. Жизнь и творчество» — листая страницы и демонстрируя рисунки, он наглядно показывает, что было сделано в бурных 30-х, а что — не смогли.
Брила из метро «Левобережная» как Краеугольный Камень
Собственно, декор фасада и интерьера этого здания и стал камнем преткновения между творцами проекта ремонтно-реставрационных работ (длился из 2004 года) и проекта экспозиции (начали воплощать с июня этого года). И случилось так, что компоновка выставочного пространства вмешалась в работу реставраторов. «Никакого права на это они не имели. Разве прийти в музей после окончания работ и тогда воплотить свою экспозицию», — возмущается Василий Безякин, главный архитектор проекта, разработанного Институтом «УкрНДИпроектреставрация». Сейчас он иронично называет себя архитектором подвалов : дело в том, что, согласно тому проекту, музейное здание увеличили на два этажа — расчистили подземный и сделали из чердака мансарду. На мансардном четвертом этаже запланировали комнаты для персонала, архива, технические помещения. В подвале — гардероб, туалеты, помещение для хранения фондов, пандус для нормального передвижения людей с ограниченными возможностями, лифт, кафетерий и технические помещения. Отдельное место в проекте занимают специальный выставочный зал для временных выставок (чтобы не вмешиваться в постоянные экспозиционные пространства) и зал заседаний для проведения конференций. «Теперь будет новый зал заседаний — на втором этаже, специально для него от экспозиционных залов музея отрезывали добрый кусок», — Игорь Лиховий водит нас «старым» залом заседаний, который сейчас «украшают» покинутое мозаичное панно Клейна и Кириченко и разбитые статуи, в частности, бюст Шевченко работы Ивана Макогона, которое находилось в музее с 1939 года. Найдется ли ему место в обновленных залах?
Что будет в новой экспозиции, теперь сказать трудно. Этого, очевидно, не знает до конца и сама куратор работ, член гуманитарного совета при Президенте Лариса Скорик. По словам сотрудников музея, сейчас она выбирает из фондов картины и другие предметы, хотя раньше делала ударение на присутствие в музеи максимума мультимедийных средств — натяжные экраны, видеопроекторы и тому подобное. Кое-что из запланированного в музее уже вывесили: например затянули окна ролетами (они закрыли пейзаж на парк, Днепр и могилу Шевченко), вдоль стен висят баннеры с репродукциями рисунков Шевченко, на полу разложены стеклянные пластины — из них рабочие монтируют боксы для экспозиции. Все, как и было обещано, выполнено в серых или пастельно-приглушенных тонах. Единственное светлое пятно в этом царстве печали — цветные панно лауреата Шевченковской премии Александра Ивахненко: говорят, что, испугавшись серости и аскетической экспозиции, Лариса Скорик согласилась их оставить, хотя сначала планировала закрыть.
В вестибюле на первом этаже сверкает новая умбристого (коричневого) цвету гранитный пол, на котором в центре просматривается черный крест, на нем — брила из пещаника. Эта глыба — краеугольный камень, как его окрестили в проекте экспозиции, — стала предметом многих споров и сомнений. «Должны были быть три глыбы на метро «Левобережная». Две оставили там, а третью решили поставить сюда», — рассказывает новейший анекдот главный архитектор Василий Безякин. Для экскурсоводов этот камень — отдельная головная боль. «Сидим изучаем новую экскурсию, которую нам прислали. Вот написано: «В Новом Завещании обид каменя краеугольный использован на определение Иисуса Христа как основателя нового человеческого сообщества». Что оно такое»? — жалуется над философским текстом экскурсовод Раиса Танана, однако скрупулезно выискивает нужные аналогии и параллели в Библии, которая лежит рядом.
Новая власть vs Кричевский
К сожалению, мне не удалось пообщаться из госпожа Ларисой Скорик. Увидев ее в одном из залов, я на радостях ринулась расспросить подробности работ. Но архитектор, вернувшись ко мне спиной, сквозь зубы процедила: «У меня нет времени. Не мешайте»!. Было бы досадно не получить от главного начальника на стройплощадке хоть какого-то комментария, потому из последней надеждой я выжгла: «Еще так много надо сделать. Успеете» ли вы?. Лучше бы я молчала.. Грозная тирада, которая свалилась на мою голову, сводилась к тому, что все было бы ОК, если бы здесь не ходили и не мешали работать непонятные девушки из улицы, что если даже мы журналисты, то не имеем права здесь находиться, потому что так сказала госпожа Лариса, и что вообще мы никакие не журналисты, а «папарацци дешевого разлива» и «комсомольцы» в одном флаконе. В конечном итоге, госпожа начальник ринулась на фотокорреспондента и пыталась вырвать из ее рук фотокамеру. Короче, нам едва удалось убежать, хотя через час мы еще раз достали на орехи от Ларисы Скорик — уже в кабинете директора заповедника, в которого брали комментарий.
А теперь давайте задумаемся, почему идет такая битва за этот музей? Василий Кричевский так же, как и его брат Федор, — символ украинского модерна. В Австрии сецесион творил Густав Климт, модерн в Чехии — Альфонс Муха, в России — Михаил Врубель, на том же уровне в Украине работали братья Кричевские. Поняло, почему в советские времена их имена замалчивали: индивидуальность тогда должен был заменить выхолощенный универсальный тип. Но зачем сейчас выедать из нас нашу культуру? Недавно имела разговор с русским коллегой. «Чем могут гордиться швейцарцы? Сыром и банками? А вот знаешь, почему россияне гордятся, что они россияне? Потому что они знают, что за ними большая культура — Пушкин, Достоевский.»., — при этом его глаза аж горели. Они бережно относятся к своим символам, потому что знают, что в этом сила. Почему же тогда мы позволяем бросать наши символы в небытие?