87-летний Михаил Шваб сидел в венгерских и советских тюрьмах, но до сих пор работает для Украины.
Село Большие Лучки под Мукачевом дало Украине не одного патриота. Среди них и Михаил Шваб, чья судьба преисполнена трагедий, как и целый ХХ век. Чего здесь только нет: и венгерские тюрьмы и истязания, и советский плен, и сталинские концлагеря, и жизнь под колпаком кадебистской системы. И даже смерть сына и зятя в молодом возрасте.
Мы договорились встретиться с Михаилом Швабом возле кафе «Рубин» в Ужгороде, рядом с колледжем искусств имени Ердели, где мой собеседник работал преподавателем.
Господин Михаил всегда улыбающийся и излучает удивительное тепло. Странно, что имея такую нелегкую судьбу, не накопилось в нем озлобленности или желания сводить счеты…
«Мешку, иди учиться на попа»
Село, где родился мой собеседник, было упорно православным, и бабка хотела, чтобы внук выучился на священника. Говорила: «Мешку, ты хорошо поешь, иди учиться на попа к Сербии, а я буду платить». Была зажиточной хазяйкой. Но Мышка больше притягивала учительский труд. Однако в Ужгородскую учительскую семинарию, которая была под греко-католическим опекунством, православных брали редко.
Оставалось близкое Мукачеве. Поскольку еще в школе его воспитали в украинском сознательном духе, то поступил в Мукачивской торговую академию, которая слыла настоящей кузницы украинских патриотов. Но проучился всего два месяца, потому что осенью в 1938 году город оккупировали венгры.
После разгрома Карпатской Украины Академия полным составом из Свалявы пешком перебралась в Словакию. Михаил Шваб к соседней стране не попал, потому что как раз при эвакуации заболел.
Вместо этого стал активным участником украинского молодежного подполья, которое венгры разоблачили в 1942 году. На то время ему всего 20 лет, образцовый ученик, отличник. (В конечном итоге, как и другие будущие «ковнеривцы» — Иван Маргитич, Василий Маркусь. Это были наилучшие ученики, «золотая молодежь»). Когда утром Михаила забирали жандармы, родители не могли опомниться. Как? Почему? При веще?
Шесть месяцев истязаний в знаменитом дворце «Ковнер» в Мукачеве, который венгерская контрразведка использовала в качестве тюрьму через отдаленность от человеческих усадеб. Муки были адскими. Били палками по пятам, пальцах, гениталиях. Когда узники очень кричали, набивали рот грязными носками. Били до тех пор, пока допрашиваемые теряли сознание.
В конце концов на защиту студентов стало общество, и большинство из них выпустили и даже позволили продолжать учебу. Правда, недолго Михаил утешался, потому что его, вопреки тогдашним законам о студенчестве, призвали к войску. Три месяца служил венгерским гусаром в сербской Суботици. Аж пока справедливость не взяла верх и его отпустили на учебу. Весть об этом так поразила парня, что он потерял сознание просто на плацу, где ему объявили об окончании службы.
Дорога к Гулагу
Та война все равно не обошла парня. С приближением фронта к Закарпатью его забирают в рабочий батальон в венгерский Шопрунь. Здесь он пережил ужасные союзнические бомбардировки. Вспоминает, как однажды бежали с казарм до леса, и товарища, иссеченного осколком английской бомбы, выбросило аж на телеграфный столб. А он, увидев это, несся, как безумный, аж пока лес не закончился, и силы совсем не оставили его.
Первого апреля 1945 года советские войска освободили Шопрунь. Закарпатцы сгруппировались и пешком двинулись домой. Но они чем-то не понравились советским военным. До сентября их продержали в плену, забросив вглиб Венгрии. А дальше отправили в Австрию. И только когда на Закарпатье начались известные события, связанные с воссоединением, закарпатцев выделили и через Братиславу отправили домой. В Венгрии господин Михаил уже не верил, что когда-либо опять увидит родной дом или родителей. Та судьба была до него снисходительной. Впрочем не надолго.
В 1946 году его осуждают за печальноизвестным законом о «трех колосках». Из Львова в вагонах для скота 24-летнего парня отправили в лагерь в Ухту, что аж в Республике Коми. Дорогой рецидивисты раздели узников, одежду променяли у конвоиров на самогон и пропили.
В вагоне душно, ведь людей набили по связям, а на улице — 30 градусов мороза. Зеки заняли лучшие места, а всех других оттеснили на хуже. Когда ночью Михаил проснулся, то не смог оторвать ногу от дверей — примерзла. С того времени нога постоянно тревожит.
«Мне до сих пор эти ужасы снятся!»
Там, в Гулагу, он открыл для себя советскую тюрьму народов. Кто только с ним не сидел! Кавказцы, прибалтийцы, венгры, поляки, немцы, французы, китайцы, корейцы, японцы. Настоящий интернационал! Но больше всего, понятное дело, было украинцев.
Михаил Шваб на секунду останавливает рассказ и вздыхает: «Знаете, мне до сих пор эти ужасы снятся! Проснешься среди ночи и не понимаешь, где находишься. Никогда бы в это не поверил, если бы сам не пережил».
Как-то в воскресенье утром на его глазах двое урков зарезали соседа. Сообщили на вахту, чтобы забрали тело. Когда убитого несли, из него все еще лилась кровь. Кровавые следы тянулись от бараку к кладбищу. Начальство специально держало отряд рецидивистов, которые терроризировали весь лагерь. Самым болезненным было осознание того, к какому состоянию можно довести человека. Господин Михаил вспоминает, что все время в зоне мечтал накушаться. Когда конвоир нес под мышкой буханку черного хлеба, то его считали самым счастливым человеком на свете.
На нарах под Михаилом Швабом спал венгр из Берегивского района. Работали вместе на строительстве деревянных бараков для новой партии «осчастливленных». Этот крепкий мадьяр до того ослабел, что его уже даже на работу не выводили. Михаил знал мадьярскую, поэтому могли с ним поговорить на любую тему. Последнее его желание было, чтобы еще раз досыта накушаться и уже тогда умереть. Так под Михаилом сверх утра и отошел. Бросили тело на санки да и повезли конем на безымянное кладбище. Языков и не было человека.
Организм крепкого венгра нуждался в больших калориях, потому и быстрее капитулировал. Хотя Михаил тоже дошел до дистрофии. Это страшные ощущения, когда человек не имеет надежды на будущее. Когда ничего не интересует, постепенно теряется память и даже человеческая сущность. Когда человек становится живым трупом. Потому в лагере ничего не записывал, так как не верил, что выберется. Молча ожидал своего конца, но Бог его уберег.
Новая жизнь
После лагерей почав жизнь заново. Женился, срастил трое детей. В 46 лет закончил химический факультет Ужгородского университета. После Ужгородского кирпично-черепичного завода, где дорос к руководящей должности, перешел на фабрику «Художпром», а оттуда — к Ужгородскому училищу декоративного искусства. Здесь выкладывал достаточно много предметов — химию, технологию обработки металла, дерева, керамику, технику безопасности. Ездил со студентами на практику. Освободился завхоз — назначают Михаила Шваба. Пошел бухгалтер — просят заступить его. Недаром студенты и даже преподаватели «художки» называли его «нянем».
Это была наиболее интересная страница его жизни, ведь очутился в творческой среде. Общался с интеллигентами, вихованими еще до советских времен, — Иваном Барничем, Иваном Гарапком, Вильгельмом Берецом, Шандором Петки и другими. Познакомился с такими знаменитостями, как Федор Манайло, Андрей Коцка, Василий Свида. В настоящее время знает всех художников в возрасте до 50 годов, потому что прошли через его уроки.
Независимую Украину Михаил Шваб встретил с большим вдохновением. И не просто встретил, но и в свои почтенные годы старается что-то делать для нее. Работает казначеем в закарпатской организации Всеукраинского общества «Просветительство» имени Шевченко, бухгалтером — в Народном движении Украины. Вместе с земляком-лучанином — писателем Юрием Керекешем, — был одним из основателей основания Закарпатской епархии Украинской православной церкви Киевского патриархата. Невзирая на почтенный возраст, еженедельно ходит на службу Божью.
А еще Михаил Шваб председательствует в ячейке «Народник». До последнего входят «просвитяни», которые вовлеклись в украинское национальное движение еще в 20-30-ті лет. Достаточно много из них уже отошли от нас — законодатель Николай Бандусяк, историк Анна Божук, педагог Антон Контратович, тот же прозаик, драматург и переводчик Юрий Керекеш.
В настоящее время среди «народников» — десяток-пивтора лиц. С каждым годом их все меньше. Жаль, потому что эти люди — живая история нашего края. Собираются каждый второй четверг в «Просветительстве». К слову, ни один из «народников» не получил от городской власти звания Почетного гражданина Ужгорода.
Есть заслуга Михаила Шваба и в потому, что узники Ковнера как участники антифашистского подполья приравнены к ветеранам войны и получают благодаря этому пенсию в тысячу гривен. Господин Михаил говорит, что этих денег ему хватает. Радуют сердце пятеро внуков, особенно Иринка Веремиенко, которая учится на художника в Закарпатском художественном институте.
«Я работаю, потому что в этом вижу смысл жизни, — говорит 87-летний Михаил Шваб — Радуюсь, когда могу еще что-то сделать. Если чего-то не выполню, то потом жалею. А когда сделаю какой-то изъян, то даже могу себя наказать, отказавшись от лишнего отдыха. Принуждаю себя больше попотеть».