Чтобы понять, как далеко мы пошли вперед и как безнадежно отстали за эти годы, стоит купить… упаковку кефира или молока. Не знаю, как вас, а меня ужасно обижают и раздражают те полиэтиленовые котомки, в которых булькае неизвестно что и дату изготовления на которых иногда найти бывает невозможно. Скоплением высыпанные в супермаркетах на витрину, часто грязные пакеты, будто по них кто-то топтался ногами, даже неприятно брать в руки. Еще большее разочарование ожидает, когда между свежего продукта продавцы подсунут зипсований, то есть с конечным сроком реализации. А когда котомка еще и треснет в вашей сумке, то хочется брякнуть ею по председателю того, кто придумал такую упаковку для молочных продуктов! И поневоле вспомнишь старые добрые времена, когда покупал тетрапакивски пакеты-треугольнички с молоком и кефиром, срезал ножиком хохолок и преспокойно наливал в чашку или же пил просто из пакета. Отошли в вечность и молочные стеклянные бутылки, и сметана в стеклянных баночках, а их место заняла все та же полиэтиленовая пленка. То есть то, от чего отказалась Матушка-Европа, выбросив в мусорник, мы быстренько подобрали и внедрили у себя. Отказавшись от экологически чистой тары, переработчики экономят на этом, наверное, немалые деньги. Если же вдруг захочется выпить кефир из тетрапакивского пакета, то изложить за него придется едва не на гривню больше, чем за литр этого же продукта в полиэтиленовой упаковке. За удовольствие и экологическую чистоту нужно в настоящее время платить. Как платят богатые буратини во всем мире, которым по карманы и экологически чистая еда, без всяческих там модифицированных на генном уровне продуктов, и такая же безопасная, то есть экологически чистая, упаковка. Мы же, серая потребительская украинская масса, выпьем все, что нальют, и из чего угодно…
Почему молочные «ребята» перестали слушаться?
Потому что мы не имеем выбора. Даже на том же рынке у сельской бабки покупаем домашние свежие молоки, разлитые в пластиковую бутылку из-под кока-колы или какой-то другой ароматизированной заразы. Потому что понимаем, как нелегко тянуть базарникам те сумки со стеклянными банками из маршрутки или поезду к базару. Не говоря уже о том, как нелегко то молоко накормить, подоить, дать ему совет и еще в город, на рынок, привезти, чтобы какую-то копеечку заработать.
- Моей дочке, когда она лежала в роддоме, кто-то принес йогурт. Есть она его побоялась и отдала мне домой. Думаю, увижу, что же то оно такое, — поставила, чтобы скисание. И что вы думаете? Более чем половина баночки стала сывороткой, и только сверху немножечко чего-то цветного более густого собралось. И стоит она более чем гривню, эта малюсенькая баночка. А у меня забирают литр жирного нормального молока за 70 копеек, — возмущается Стефания Подвальная, сельская учительница из Четвертные Маневицкого района, которая несколько лет кряду продавала в районе больше всего молока на приемный молочный пункт одного из заводов-переработчиков. — Они из того молока заберут сметану, жир, все, что можно забрать, и продадут вам, городским жителям, по 2 гривни за литр. Еще и будут говорить, что производство молока — дело убыточное. Что едва не благодийництво они делают, что покупают у нас, крестьян, молоко. И это справедливо?
Справедливостью здесь, конечно, не пахнет. Помню, когда в конце 90-х молочные предприятия-переработчики никак не могли разделить свои сферы влияния, то есть кто где будет заготовлять молоко, Борис Климчук, тогдашний глава облгосадминистрации, просил их: «Ребята, не перебивайте друг другу дело. Разделите районы, кто где работает, и работайте».
«Ребята» послушались — так и сделали. Тем более что на рынке их осталось совсем немного. Потому что маленькие молокозаводы, которые работали в каждом райцентре, были доказаны до банкротства и поглощены основными «китами» молокопереробки. Некоторое время «ребята» власть немного слушали. Она их розпикала за то, что много молока шло на переработку для изготовления казеина, который продавали за границу за большие деньги. Но опять-таки — закупали новое оборудование, обустраивали молочноприймальни пункты, даже в пополнение элитного молочного стада кое-кто деньги вкладывал. Будто на общее дело работали сверхдоходы, а не лишь на обогащение горсточки бизнесменов. Были времена, когда даже местная власть районного уровня могла повлиять на ценовую политику. Скажем, в начале 2000-х Маневицка райгосадминистрация поставила условия представителям «Рожищесирзаводу»: если закупочная цена снизится к минимальному уровню, то ни один сельский совет молока продавать не будет. И подействовало. На некоторое время.
Что же произошло в настоящее время, почему власть, ни исполнительная, ни органы местного самоуправления, не в состоянии включить рычаги влияния, чтобы отношения крестьянина и молочного бизнеса набрали цивилизованных признаков? Чтобы один не чувствовал себя обворованным, а другой оскорбленным, что ему не дают работать в рыночных условиях. Власть не имеет таких рычагов. Просто ли из киевских холмов не дают эти рычаги использовать? А если к тем рычагам прибавить еще и депутатские мандаты…
Крестьян поставили на колени, чтобы их «доить»
Сегодня в области аттестовано 8 молокозаводов. Из них три завода — это империя «Комо»: ОАО «Ковельмолоко», ОАО «Горохивский сирзавод», Володимир-волинский молокозавод. Вторая, немного более малая, империя — «Рожищесирзавод» плюс его же детище — «Нововолинский молокозавод». Одиночками в этом списке стоят ЗАО «Ратнивский молокозавод», Шацкий молокозавод и Тзов ТД «Любарт». И только последний якобы не выкуплен «ребятами из Киева», то есть там не задействованы капиталы киевского бизнеса. Хотя никто точно вам не скажет, кто же реален владелец этих предприятий и кто за ними стоит. Можем только догадываться. Как нереально взять любую информацию у таких предприятий о результативности их ведения хозяйства, о прибылях, рентабельность и тому подобное. Коммерческая тайна надежно скрывает все от посторонних и слишком интересных. Недавно была свидетелем, как аграрный чиновник областного масштаба пытался узнать по телефону на одном из предприятий, взяло ли оно кредит, чтобы погасить долги за молоко перед крестьянами, а бухгалтерия ему упрямо не хотела отвечать. Вот такие они, молочные короли, независимые и никому не подвластные.
Если посмотреть июньские молочные сводки, поневоле возникает вопрос: есть ли в нашей стране антимонопольное законодательство и что делают соответствующие органы в области, если все восемь молокоперерабатывающих предприятий устанавливают одинаковую закупочную цену на молоко в население в размере 65 копеек за литр? Неужели это не похоже на заговор, и о какой конкуренции здесь можно говорить? С коллективными предприятиями политика несколько другая, и цена — 75 — 80 копеек, а в «Любарта» — и гривня. Интересно, чем занимается у нас такая структура как государственная инспекция по контролю за ценами, если реально ни на какие цены она не влияет? Выходит, лишняя единица, которая зря проедает государственные деньги. Почему никого не интересует, откуда в магазинах берется цена литра молока 2 гривни, то есть втрое больше, чем ее купили у сельского или коллективного хозяина, и почему она не изменяется, если закупочная летом существенно уменьшилась? Сегодня закупочная цена молока на Волыни самая низкая в Украине. В сравнении с прошлым годом она немножко выросла, потому что в прошлом году крестьянам платили по 40 копеек. Но как объяснить Волыни, почему пачка львовского сливочного масла на Волыни стоит 2.20 — 2.50 гривни, а луцкого — почти 3 гривни, «Комо» — 3 — 3.20 гривни? Это тогда, когда львовяне платят своему производителю молока больше, чем волынские молочники — по 70 — 75 копеек. А продукция у них все равно более дешевая, в сусидив-ривненчан то же. Просто, наверное, аппетиты у тамошних молочников немного скромнее, чем в волынских. И они пытаются думать о дне завтрашнем. Потому что если село в один далеко не прекрасный день захочет довести, что оно знает реальную цену своего труда и будет иметь достоинство по себя постоять — его перестанут бессовестно «доить», как доили все эти годы. Даже рядовой житель знает, что переработка молока никогда не была делом убыточным, ни в советские времена, ни в нас, независимые, когда село грабили на протяжении последних лет просто бесстыже. Когда те, кто производит хлеб, мясо, молоко, были нагло отброшены на задворки украинской истории. Их лишили права быть совладельцами предприятий, построенных в свое время за государственные средства и на какие они как непосредственно причастные к производству должны были бы иметь первоочередной правый. Без них приватизировали мясокомбинаты, молокозаводы, хлибокомбинати. А для того, чтобы селом можно было манипулировать и, чтобы поставить его на колени, диктуя свои условия, нужно было его развалить, обескровить и финансово, и материально. Что и сделала прошлая власть под прикрытием нездарного реформирование. Оставшись месяцами без пенсии, зарплат и любых средств для существования, крестьянин вынужденный был клято работать на взлелеянной в мечтах земле, чтобы потом плоды его труда за бесценок скупали новоявленные хозяева перерабатывающих предприятий. Если в 80-х годах молочную отрасль, а именно производителя, дотировало государство за счет разницы между закупочной ценой и розничной (покупали молоко по 25 копеек, а продавали по 50), то в настоящее время и прибыли, и все дотации оседают в карманах переработчика, не говоря уже о НДС. А все могло бы быть иначе. Если бы государство или прежняя власть не допустило монополизации молочной отрасли, если бы сработала рыночная конкуренция и цены в действительности регулировал цивилизованный рынок, а не «баз Несколько лет назад мне пришлось побывать в польском местечке Чеханови, где работает молочный кооператив, который на молочном рынке в Польше входил тогда в 20 лучших молочных заводов среднего размера. За 76 лет своего существования он пережил всяческое, но в 1990-ом предприятие имело самые тяжелые времена, когда все замерший и ничего не функционировало. Они только скупали молоко и его продавали. Это был первый этап плана Бальцеровича. И, чтобы порятувати кооператив от полного банкротства, сельские хозяева согласились продавать молоко по низким ценам. Потому что они являются совладельцами этого кооператива, поэтому как никто заинтересованы были в его финансово-экономической стабильности. Из 1994 года кооператив вышел на рынок и закрепил свои позиции. В начале 2000-го его месячный оборот составлял уже миллион долларов, а на день он переделывал 100 тонн молока. (Для справки и сравнения: наш «Комо» переделывает 600 тонн на сутки). 65 процентов прибыли предприятие получало от продажи свежих молокопродуктов, которые продавало, в основном, в Варшаве и в своем регионе, и только 35 — от продажи твердых сыров, производство которых очень дорого. Еще одна интересна цифра: в себестоимости продукции (а производил завод ее свыше 40 наименований) 60 процентов составляло сырье, 10 — зарплата, 30 — налоги, электроэнергия и тому подобное. Интересно было бы услышать от наших переработчиков такую информацию. И тогда разговоры о рентабельности и убыточности имели бы хоть какую-то основу. Еще меня тогда поразило то, с каким уважением рассказывали руководители кооператива о сельских хозяевах. Потому что если раньше у кооператива были 3 тысячи поставщиков, то через конкуренцию их остались только полторы тысячи. Потому и поощряют всяческими способами тех, кто продает больше всего молока. Поставщикам, которые ежемесячно продают 20 тысяч килограммов, платили даже по полутора злотым за килограмм. Нет и проблем с качеством молока. Анализы на абсолютно все параметры делает независимая, так называемая внешняя лаборатория, в состав которой входят и сельские хозяева. Все параметры закладывают в компьютер, и он выдает информацию о молоке, где, чье и которое. И потом ни у кого нет никаких претензий относительно жирности или других показателей.
На молочном рынке Польши работали еще до недавнего времени 242 молочных кооператива, совладельцами которых были сельские хозяева. Вся система управления таким кооперативом построена на доминирующей роли сельских хозяев: из их числа избирается наблюдательный совет, ревизионная комиссия, управление кооператива.
Наличие на рынке вот таких небольших заводов рядом с большими предприятиями позволила в некоторых регионах стабилизировать цену на молоко и не уменьшать ее. Хотя ситуация на молочном рынке у соседей за бугом тоже далеко не однородная. В некоторых регионах, где обанкротились кооперативы, пришли фирмы с иностранным капиталом, которые договариваются о высокой цене, а это уже опасно для существования малых предприятий. Потому что за теми фирмами стоят большие деньги, и они заказывают соответствующую музыку.
У нас же свои парадоксы. Финансово крепкие и совсем не бедные киты переработки диктуют свои условия всему региону, и за ними идут их вроде бы конкуренты. Но договариваются не о высоких ценах, а наоборот, занижают их. Народные же депутаты советуют всем вместе искать выход из кризисной ситуации. Правительству разрешено устанавливать минимальный уровень цен и регулировать ситуацию за счет дотации. Но как только правительство пытается поткнутися в бизнесовые «владения» со своим «уставом», как его обвиняют в админтиску на бизнес. Где же искать дополнительные средства на дотацию молока — нардепы не говорят, хоть знают, что для крестьянина это молоко обходится не менее как гривня за литр. Может, зацепить бы «полет чудес» из НДС — там не одна копеечка зарыта. Но даже если и найдутся эти средства, где гарантии, что они опять не осядут в карманах олигархов, а к селу просто не дойдут?
А пока еще село полностью растеряно. Во время недавней предупредительной забастовки кое-кто все равно молоко сдавал, мол, как же завод можно подводить? Односельчане сердито смотрели на «штрейк-брехерив», объясняя, что нужно быть солидарными, иначе ничего не добьемся. «А куда мне 35 литров деть, свиньям спасти? Трех коров имею. Пусть по 65 копеек, все равно какие-то деньги», — питалася у сельского начальства женщина из полесского села. И ее тоже можно понять, потому что жаль труды. Говорят, село никогда не было зорганизованим настолько, чтобы с достоинством отстоять свои права и интересы. При нем всегда кто-то «беспокоился». А может, наступило время самим за себя постоять?ар-дерибан».
Наши парадоксы на европейском фоне