Писать или не писать детскую прозу?
В первой части мыслей о детской прозе известных «взрослых» писателей мы пришли к выводу, что приобретено литературное имя совсем не гарантирует успеха. Чаще бывает наоборот — «детские игры» наносят ощутимый удар по приобретенному имиджу. Ничего странного: то, что во взрослой литературе можно списать на эксперимент, в детской книжке выглядит на непрофессионализм.
Вот, например, вообще хорошая история от Евгении Кононенко «Неля, которая ходит по стелле» (К.: ГРАНИ-Т, 2008), которая напоминает знаменитую сказку Джанни Родари о Джельсомино. С веселым юмором изображена школа, которая испытала шок по тому, как в четвертом классе появилась странная девочка. Учителя в отчаянии: «Разве четвертокласниця имеет право ходить по потолки? По стелле, которую только в прошлом году отремонтировали? И по стенам? По портретам?.. Сейчас все возможно! После того, как детей перестали принимать в октябренки и пионеры, все стало возможным!». Директорка школы должен осуществить целую спецоперацию, чтобы прекратить безобразие, которое конкретно поднимает ее руководящее кресло: «Эти вундеркинды, о них им читали лекцию в районо! Пишут поэмы, выступают на конгрессах, а затем после них школы закрывают на эпидемию психотичного гриппа. И директоров снимают. Такого еще на практике не было, но уже разработано положение, с которым всех директоров школ ознакомили на тайном совещании!». Одноклассники организуются в коалицию (есть там, понятное дело, и оппозиция), чтобы избежать административных репрессий. И на этом фоне происходит еще множество смешных, а временами и драматичных событий, включительно с образованием первого «любовного треугольника»: «Он никак не мог сделать выбор между «примой красоты» Олею Куракиной и «примой учебы» Оксаной Бурик. Оля Куракина как-то даже пообещала утопить Оксану Бурик в туалете, — но этот сюжет не является главным в нашем рассказе».
Словом, читать интересно и приятно к последней странице. А вот с точкой в конце — проблема. Ни одна тайна этой истории так и не разгадана: похоже, автор и сама не знает, чем все это должно закончиться. История же, сюжетным механизмом которой является расследование, не может пренебрегать ответами даже во взрослой литературе, не говоря уже о малом читателе. И обмануты надежды на решении способные положить жирный крест на всю книжку, которой бы она не была легкой и игривой.
Все в порядке с юмором и у Богдана Жолдака, который написал для той же серии «Современная детская проза» киносказку «Пакостные опорки». Это опознаваемый Жолдаковый балаган, буффонада, шоу визуальных аттракционов — когда не кино, то мультик вышел бы действительно эффектный. Но… для ли детей? Киевский князь, который глушит пиво, — может, это и прикольный, однако в чем здесь фишка — ребенок вряд ли поймет. Так же тяжело юному читателю постичь тонкую иронию политических аллюзий автора, например, такое: «Опорки эти мгновенно плюют на перши-липши сапоги, чуть ли не спровоцировав дипломатического скандала». Сомнительно, чтобы младший школярик (пусть и древнерусских времен) рефлектировал в такой, например, способ: «Приснилась ему Одарка в бане, с длинными привлекательными волосами». И уже прочь за границей детского восприятия находится такая ментальная характеристика вечного Киева, например: «Здесь соревнуется любовь с любовью — кто кого победит». Казалось бы, все в этой книжке есть: и живой душистый язык, и причинно-наследственная мотивация на месте, а коммуникации — нет. Книжка без читательского адреса.
Кажется, авторам вообще тяжело контактировать с детской аудиторией. Читаешь «Ловушку для геймера» Олеся Ильченко и чувствуешь, как автор отчаянно пытается скопировать жаргон тинэйджеров и шпортаеться в перечнях модных певцов, чтобы выглядеть для читателя «своим». Но настоящая литература требует не выглядеть, а быть «своим» для собственных персонажей. Иначе выходит не самодостаточная история, а публицистическая замалевка из натуры. В этом смысле автора серии «Современная детская проза» выгодно отличаются от авторов. Вероятно, потому, что для женщины сказка — как PR для общения с электоратом (то есть, со своими детьми). Тем более когда такой автор честно раскрывает карты: «Имея детей, я вынуждена притворяться взрослой» (Светлана Поваляева. Вррум-чаривник. — К.: ГРАНИ-Т, 2007).
Сказка для писательницы — это, собственно, и есть коммуникация в чистом виде. «Сказка как жизнеобеспечение души», — сказала бы американская психоаналитик (Кларисса Пинкола Эстес. Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях. — К.: София, 2002). Сказка же в исполнении литератов мужского пола часто выглядит на выполнение приказа «Пойди туда, не знать куда…» И в результате, как отметила бы та же таки госпожа Естес, «в поисках не тот вещи вон попадает не в то место». В приключенческой сказке Олеся Ильченко «Тайна старой обсерватории» (К.: ГРАНИ-Т, 2007) среди в целом привлекательных коллизий вдруг возникают вещи, которые напоминают черные дыры космоса. Например, «безрукие существа в военных мундирах» — почему безрукие, которая, сказать бы, функция этой безрукости? Трудно представить ребенка, который бы не настаивал на объяснении этого феномену. Но автор игнорирует засадниче «чемучек». И выходит уже не сказка, а ненаучная фантастика.
Да и фантастику, как знать, можно «слепить» лишь из известных умственные элементов. Ни село ни упало «безрукие существа» — это цветочки. «Но я слыхивала такое «что-то», против которого это могло бы посоревноваться в мудрости с толковым словарем!», — говорила Керроллова Алиса, наверное, имея на глазу «сказку» Любка Дереша «Ганя — заклиначка змей» (К.: ГРАНИ-Т, 2006). Здесь на горемычного читателя чигае «красный конь с тремя глазами», а «через какое-то время навстречу Гане выбежал табун степных рыб. Они были вспотевшими и покрытыми пылью». Человек без психических перверсий не будет даже пытаться формулировать относительно этих «фантазмив» каких-то вопросов и совсем закоченеет, когда узнает о цели движения этих «сказочных» персон: «-А куда вы? — Мы в светлое будущее».
Следом за своими персонажами двинулся в светлое будущее и сам Л.Дереш. Следующую «детскую» книжку написал для серии «Жизни выдающихся детей»: «Любко Дерешь о Николае Гоголя, Марке Твена, Николу Теслу, Альберта Эйнштейна, Стивена Кинга» (К.: ГРАНИ-Т, 2007). Похоже, талантливый письменник-мистификатор просто зло пошутил с издательством, надергав куски из интернет-рефератив и советских учебников раритетов. Вот вам характеристика семейного круга Николая Васильевича: «Пока крестьяне работали на огородах, панычи били баклуши и изнывали от скуки». Понятно, что такая среда лишь и могло сформировать из Гоголя «меркантильного себелюбця… По красивым словам малого Николая часто стояло лишь желание выпросить денег и харчу». Но хоть как странно, откуда-то взялась «чрезвычайная духовная чувствительность» и «корень глубокой религиозности писателя и склонности к мистицизму, которая сопровождала его всю жизнь». И в конце младшему школьнику, которому и адресована серия «Жизни выдающихся детей», поставлена в известность очень необходимая и приступну детскому уму информация о том, что М.В.Гоголь «широко использовал украинскую литературную и фольклорную традицию». Здесь уже не к комментариям даже — разве вспомнить алкохоку Юрка Позаяка (Шедевры. — Л.: Пирамида, 2004):
Ах, как поет птичка
Ах, как она поет!
Еще сто грамм закажу.
Разыграть издателей — частное дело писателя: перформенс, блин! Но когда издатель «разводит» читача-покупця — это уже не смешно. Сфабрикованная искренне уважаемым мной писателем Л.Дерешем ахинея пошла, как говорят, в народ. Библиотеки «клюнули» на имя и закупили это произведение на несчастные бюджетные деньги — лишь на Харьковщину попало семь сотен экземпляров книжки, о читателях которой можно будет сказать следом за С. Поваляевой: «Не чудо, что из них такие дураки взрослые выходят.