Кто и зачем обустроил символическую могилу любимой гетмана Ивана Мазепы Мотри Кочубеивны в Полтаве?
В апреле этого года в Полтаве за каких-то две десятки метров от стен Вознесенской церкви, что принадлежит УПЦ Московского патриархата, появился скромный надмогильный горб. Насыпали его самой обычной землей и аккуратно «подвели» песком. В то же время ни традиционных венков на него не клали, ни креста не устанавливали. То кого же здесь похоронили? Как выяснилось, не приглашали сюда и копачи могил. Собственно, и захоронения как такого не было. Возле давней казацкой церкви, образно говоря, «откопали» историю и легенду… Ведь речь идет о создании условной, символической могилы любимой выдающегося украинского гетмана Ивана Мазепы — Мотри Кочубеивны.
Не любовница — любимая
Именно любимой, а не любовницы. Так как, невзирая на трехсотлетнюю «войну» с Мазепой российско-имперского агитпропу (в ней образ старого гетмана-распустника, который соблазнил свою крещеницу, дочь генерального судьи Василия Кочубея, всегда засчитывали к своеобразной тяжелой артиллерии), демонизировать «Облико морали» многолетнего проводника Гетманщины-Украины все равно не удалось. Поэтому сегодня даже в России «рассекретили» давно известный лист Ивана Мазепы к «Найлюбезнишей Мотроньки», в котором он просил любимую не сердиться на него за то, что после побега к гетманской резиденции из родительского дома повернул ее в семейное гнездо в сопровождении российского полковника Григория Анненкова.
Кроме страха инициированного Кочубеями огласки, якобы старый гетман взял их дочь «ночью силой» и держит у себя «вместо наложницы», еще одной и, вероятно, решающей причиной такого поступка в письме названо будущее «неблагословение» от церкви и ее «проклятие, чтоб нам с тобой не жить». Последняя же, самая страшная глубоко верующих влюбленных, кара, по мнению Ивана Степановича, непременно упадет на них тогда, когда они и дальше будут находиться под одной крышей, а значит, не смогут «выдержать» без жизни, «как супруги говорят», то есть без интимных отношений… Следовательно, шлось-таки о любви, а не о вспышке страсти или желании плотских утешений человека, который имел огромную власть и распоряжался долями тысяч соотечественников. Однако даже свете и чистые чувства между представителями разного пола, как известно, не принадлежат к приоритетам православной церкви. Слишком при условиях, когда один из двух влюбленных вообще отлученный от той церкви вот уже более чем трехсотлетней анафемой…
Чтобы разгадать подобные ребусы, следую к Вознесенской церкви. Открылась она на территории прежнего пригородного села Пушкаревка, которое поглотил один из наибольших микрорайонов областного центра, названный Половками. Построенная еще в 1762 году на средства полтавского полковника Ивана Черняка, монастырская церковь до наших времен «дожила» фактически руиной. Отстраивали ее сверх десятилетия, завершив это святое дело лишь несколько лет назад. К новым входин прихожане молились в приспособленном вагончике, который стоит на церковном дворе и до сих пор. Рядом с ним — импровизированная мастерская под навесом, в которой хозяйничает тамошний «завхоз», мастер на все руки Александр Тарасов. Минут за сорок к началу службы здесь «на хозяйстве», кроме него, никого нет. Поэтому охотно соглашается на роль гида и ведет к «свежему» горбу.
Обращаю внимание на то, что насыпали его в стороне от двух «капитальных» могил с железными крестами и каменным «обрамлением». Александр Алексеевич говорит, что там, почти под стенами церкви, раньше, очевидно, прятали ее меценатов и священников. Ушедших же в Боге монашенок тамошнего монастыря (сначала к его «географическому» названию добавляли слово «Покровский», а после возведения упомянутой церкви он стал Пушкаривским Вознесенским) — немного дальше. Поскольку, за народными переводами, Мотря Кочубеивна завершила свой земной путь черницей этого монастыря, то и ее прах, вероятно же, отдыхает в непосредственной близости от той символической могилы. Есть ли под тем горбом хотя бы какое-то захоронение? Точно об этом никому не известном. Так как археологических раскопок здесь не устраивали. Собственно, и от давнего монастыря и кладбища возле него уже не осталось даже следа — новейшая Мотрина могила граничит с огородами, где растут овощи и цветы.
Мотрона была здесь монашенкой
То за какими критериями и кто определял хотя бы условные координаты «усыпальницы» любимой Ивана Мазепы? Александр Тарасов рассказывает, что ради этого к их церкви недавно приезжал сам митрополит Полтавский и Миргородский Филипп. Вместе с настоятелем церкви и представителем местной власти они обошли двор, после чего митрополит лично указал на это место и дал свое благословение на учреждение здесь символической могилы. Насыпали ее сын Александра Алексеевича да еще один прихожанин. С окончательным обустройством не спешили, потому что приближались большие религиозные праздники, когда выполнять подобные работы категорически запрещено.
Как он лично относится к идее с такой «условной» могилой и, собственно, к Мотри и Мазепе? «Знаете, я россиянин, приехал в Полтаву из России, — говорит Александр Алексеевич. — И хоть живу здесь уже 30 лет, скажу честно: истории Украины не знаю. Поэтому не буду оценивать и ее действующие лица. Как для прихожанина этой церкви для меня важнейшее то, что Мотрона была здесь монашенкой, а значит, отреклась своей предыдущей мирской жизни и даже имени ради служения Богу». Пока беседовали с трудолюбивым «завхозом», на вечернюю службу пришел священник Вознесенской церкви отец Леонид (Затовский). Он не многословен. Однако подтверждает благословение на воссоздание Мотриной могилы митрополита Филиппа и личное участие последнего в выборе места для нее. На вопрос, не смущает ли его тот факт, что на церковной территории чествовали память женщины, которая была любимой отлученного от этой же церкви анафемой гетмана Ивана Мазепы, отвечает: «Как монашенка Мотря имела другое имя и происходила из славного княжеского рода Кочубеив, представители которого, без сомнения, заслуживают на достойную память».
Однако в наших монастырях с тех пор служили тысячи черниц, среди которых во все времена были и родственницы именитых предков. То в какой ипостаси из той многочисленной когорты «Христовы невест» выделяют теперь Мотрю? И как, собственно, родилась идея с воссозданием ее «полтавской» могилы? Подобные предложения от местных современных «мазепинцив» раздавались неоднократно. Последовательно отстаивал право на воплощение их в жизнь краевед и журналист Валентин Посухов. «Представьте себе, сколько почитателей прошлого и настоящих романтичных чувств, о которых писали Пушкин, Байрон, другие классики мировой литературы, может привлечь эта могила, — говорит он. — Потенциально это же еще одна туристическая Мекка не только для украинцев! Да, достоверность захоронения любимой Мазепы именно здесь лишь гипотетическая. Но сколько мы знаем подобных условных, символических могил даже литературных героев. Вспомните хотя бы гробницу Джульетты в итальянской Вероне, к которой никогда не мелеет поток паломников из всего мира».
В марте этого года именно господин Посухов в который раз «озвучил» упомянутое предложение на заседании посвященного 300-летию Полтавской битвы «круглого стола» при участии научных работников и активистов общественных организаций. А затем вместе с руководителями областного Общества политзаключенных и репрессированных Владимиром Гнитьком и ассоциации «Гражданское общество» Владимиром Степанюком подготовил соответствующего письма к мэрии. «Вскоре мы получили оттуда официальный ответ, в котором ту инициативу не отбрасывали, но предлагали нам предоставить розлогише ее обоснования, а также эскизный проект будущей могилы, — вспоминает Владимир Степанюк. — Тогда в разговоре с представителем мэрии, который отвечает за развитие туристической отрасли города, я напомнил ему об ограниченности средств и возможностей у общественных организаций, а главнее всего — о необходимости действовать совместно. После того никаких контактов с городской властью и церковью по этому поводу у нас не было. Но если они предприняли реальные шаги до воплощения нашего замысла, это стоит только приветствовать».
«Батуринску красавицу» и до сих пор ищут в Сибири, Полтаве и Нежине
И все же насколько твердым является основанием утверждений о затерянных следах настоящего захоронения Мотри поблизости Вознесенской церкви в Полтаве? Сторонники этой версии обычно ссылаются на давние народные переводы. То есть на источник не слишком надежное. Так как в народе бытовала мысль, якобы Мотря направилась в монастырь то ли сразу после вынужденного расставания с Мазепой, или после самой трагичной для гетмана Полтавской битвы. Говорили даже, что от всего того она потеряла ум и стала отлюдницей прежде всего ради исцеления и искупления грехов… Хотя в действительности Мотря Кочубеивна ни от несчастливой любви к Мазепе, ни от его поражений не безумела. Еще в 1707 году она вышла замуж за представителя казацкой старшины Чуйкевича. Какого именно? Некоторые известны историки убеждены, что речь идет о еще одном генеральном судье, знаного в те времена «мазепинця» Василии Чуйкевича. Продолжая этот логический ряд, они «находят» Кочубеивну аж в Сибири, куда Петр І после Полтавской битвы запроторил ее мужа, где, за предположениями современной российской исследовательнице нашего прошлого Татьяны Таировой-Яковлевой, Мотря «по-видимому, и умерла».
Другие научные работники неоднократно писали о том, что «батуринска красавица» из Сибири таки вернулась (правда, уже безмужнего, который там действительно отдал Богу душа), после чего и постриглась в черницы… Однако современные украинские историки обратили внимание на откровенные «незистиковки» таких постулатов. В частности, по подсчетам автора документальных исследований мазепинского времени Сергея Павленко, на момент вероятного «бракосочетания» из Мотрею Василию Чуйкевичу исполнилось не меньше … 65 лет. К тому же последний на допитых опричниками Петра І называл ее отца, покойного Василия Кочубея, не тестем, а сватом. Следовательно, Мотрону выдали замуж не за Василия Чуйкевича, а за его сына Семена, который впоследствии дослужился к должности полкового судьи в Нежине! При этом тот же Сергей Павленко вспоминает истинный факт: «С 1733 по 1736 год игуменьей Нежинского женского монастыря была Мелания (черницы изменяли светские имена) Чуйкевичева, которая после тяжелой болезни умерла 20 января 1736 года». И наостанок отмечает: «Очень достоверно, что это была Мотря». Хотя автору этих строк приходилось встречать публикации, в которых вообще подвергается сомнению пориднення с семьей Чуйкевичив именно любимой Мазепы, — по мнению оппонентов такой версии, то могла быть вторая дочь Кочубеив…
В конечном итоге, большинство научных предположений относительно последующего — «постмазепинського» — жизненного пути Мотри достаточно далеко от Полтавы. В то же время самым известным, так сказать, печатным приближением ее судьбы к этим местам остается рисунок неизвестного художника с подписью «Могила Мотри Кочубеивни (круг Полтавы)», каким проиллюстрирована «История Украины-Руси» авторитетного «дореволюционного» историка Николая Аркаса. Однако рисунок тот (одинокий крест возле расположенной на возвышении господи со зданиями под соломенными крышами) сделан явно не из натуры. Изображен на нем типичный для тех времен украинский пейзаж, который тяжело «привязать» к прежнему реальному кладбищу возле монастыря в приполтавской Пушкаривке. К тому же и сам Николай Аркас, вспоминая монастырь, в котором завершился земной путь Мотри, о его полтавском адресе в тексте книжки не оговорился ни одним словом. Поэтому не исключено, что этот более чем «абстрактный» как для исторического документа рисунок появился в книжке под воздействием тех же «народных переводов».
«Народный» сюжет для любовного роману
А почему, собственно, в тех переводах так упрямо «оселяли» Мотрю Кочубеивну в монастыре под Полтавой? Хотя бы мнимый сюжет о женщине, которая за несколько лет до собственной смерти отправляется ближайший в фатальное для любимого гетмана место, очевидно, идеально ложится не только на печатные страницы захватывающих любовных романов… Тем более что, по показаниям историков, перед очень несчастливой для себя Полтавской битвой его новые союзники шведы расположили под Пушкаривкой свой обоз, а Мазепа с казаками якобы прикрывал подступы к нему. При таких обстоятельствах «заболеть» такой романтикой и понести ее «в народ» в виде красивой легенды, вероятно, совсем не тяжело…
Но действительно ли Мотря завершала свой земной путь в монастыре под Полтавой, а ее прах отдыхает на месте прежнего пушкаривского кладбища? Утвердительный ответ на этот вопрос кажется настолько же романтичным, насколько и маловероятной. Не только потому, что никаких документальных подтверждений такой версии до сих пор не найдено. При этом, идя по логике «любовной романтики», должны не всходить из нее ни на какие окольные пути. Если Мотря действительно сохранила расцветшие еще в юности глубокие чувства до последних лет своей жизни, то, оставляя мирскую суету ради служения Богу, она хотя бы мысленно непременно обратилась бы к уже вознесенной на небеса душе любимого человека. В свое время Иван Степанович в одном из своих писем действительно советовал ей, тогда еще юной красавице, не впадать в отчаяние вызванной родителями разлуки и, возможно, даже идти в монастырь, если «они, проклятии твои, тебя чуждаются».
Однако или могла его душа через три десятилетия спустя «выбрать» для любимой именно приполтавский женский монастырь? При условиях, что совсем близко от него, в соседней Диканьци, располагалось семейное имение его самых жестоких врагов — тех же таки Кочубеив, а близлежащие земли также принадлежали им. Собственно, на Полтавщини у уроженца Киевщины Ивана Мазепы были и другие «закляты друзья», его взаимоотношения с казацкой старшиной этого края складывались достаточно не просто. А «монастырское» село Пушкаривка раньше перешло в наследство известному полтавскому полковнику Мартыну Пушкарю, который поднял восстание против другого «неугодного» российскому царю украинского гетмана, — Ивана Выговского, повлекши ужасный братоубийцу (памятный знак упомянутому «поборнику нерушимой дружбы украинского и российского народов» стоит за несколько сотен шагов от символической Мотриной могилы).
В конечном итоге, после известной баталии Полтава стала уже даже не потерей — жизненной катастрофой, крахом всех мечт и надежд гетмана Ивана Мазепы. Поэтому «поселить» сюда любимую (да еще и исключительно для почти круглосуточных молитв, которые только будут бередить душу) он, вероятно, не отважился бы даже в более ужасном сне. Не говоря уже о том, что и сама Мотря, «убегая» от мирской жизни, вряд ли спешила бы найти крышу над председателем фактически во владениях своих родственников, которые считали и ее лично, и того же Ивана Мазепу зачинщиками многих семейных бед…
Но означает ли это, что ни «пушкаривско-полтавска» версия последнего земного прибежища Мотри Кочубеивни, ни ее символическая могила возле Вознесенской церкви не имеют права на существование? Пока не установлены истины в, так сказать, последней научной инстанции, отрицать такое право было бы еще большей бессмыслицей, чем безоговорочное принятие какой-то из версий. Хотя бы потому, что такая персонификация истории, дополненная материальными символами, максимально «очеловечивает» ее, а значит, заинтересовывает нашим прошлым не только научных работников. И в то же время стимулирует поиск той же таки истины. Вспомним, как изучают свою историю те же британцы или французы, приближаясь к ней не столько через конъюнктурные идеологеми, сколько через будуары королев и самых известных любовниц королей…
И Москва полюбит Мазепу через него … последняя любовь
В конце мая, перед храмным праздником Вознесиння, и символическая могила Мотри Кочубеивни приобрела почти законченный вид. Прихожане Вознесенской церкви установили на ней деревянный крест, земельную насыпь обложили бутовым камнем, а внутри высадили цветы. Не хватает там только таблички с надписью, поэтому могила остается «безымянной». Настоятель церкви, протоиерей Максим (Минеев), который стал гидом «УМ» в этот раз, отмечает: относительно надписи на табличке еще нужно посоветоваться с историками. Не потому, что ли фигура Ивана Мазепы, благодаря какой Мотря стала известна всему мировые, и до сих пор «мозолит глаз» далеким от Полтавы и даже Украины политикам и церковным иерархам? «Нет, — отвечает мой собеседник, — хотим лишь уточнить некоторые дать. О Мазепе же на табличке вспоминать не будем — не подходяще это место для описания земных страстей. А относительно анафемы Мазепе и его измены Петру І, то все то происходило уже по окончании личных отношений гетмана из Мотрею. Когда же они встречались, Мазепа имел совсем другой статус».
По стечению обстоятельств Мотрину могилу возле Вознесенской церкви в Полтаве обустраивали именно тогда, когда прозвучало сенсационное заявление руководителя отдела внешних церковных связей УПЦ Московского патриархата архимандрита Кирилла (Болтуна) о фактическом отсутствии оснований для объявленной свыше 300 лет тому назад анафемы Ивану Мазепе и возможно ее снятие. Наша газета уже сообщала и о категорическом «низзя» от руководства Московской патриархии, которым оно сразу взялось искоренять такую «ересь» в недрах своей «малороссийской ветви» (кстати, на официальном сайте ее Полтавской епархии с почти ежедневной хроникой событий об обустройстве Мотриной могилы не оговорились ни одним словом). Собственно, о том, кто в этом «доме» настоящий хозяин, свидетельствует большой портрет другого Кирилла — патриарха Московского и всея Руси — у входа в ту же таки Вознесенску церковь. Вероятно, учитывая тот «недремне глаз» священники УПЦ МП продолжают говорить о «измене» Мазепы и других «грехах» последнего, так сказать, без кавычек и отделяют его любимую от «полноформатного» гетмана малоубедительными словесными конструкциями.
При этом совсем не против «попиарити» свою церковь на имени (будем откровенными до конца!) не столько Мотри, сколько … того же таки Ивана Мазепы. Очевидно, хорошо понимая не только абсурдность произнесенной за прямым указанием «антихриста» Петра І анафемы украинскому гетману, но и необратимость «возвращения» последнего в Украину. Так как минет еще несколько лет — и тот имперский агитпропивский туман вокруг его имени развеется окончательно, а Мазепа займет достойное место в пантеоне украинских героев. Тех, которые были проводниками, поборниками нашей независимости и в то же время обычными людьми. Потому что любили сами и были любимыми. И вместе с враждебными крепостями добывали сердца женщин, к настоящим и символическим могилам которых народная тропинка также никогда не зарастет.